Новые правила доступа к архивам дел о репрессиях.
В государственных архивах хранятся дела и протоколы допросов, связанные с репрессиями. Доступ к сведениям о личной и семейной тайне ограничен на 75 лет; после истечения срока материалы могут изучать и не родственники.
В октябре 2024 года власти разрешили закрывать несекретные архивные сведения из‑за угрозы интересам страны. В марте 2025 года утвердили порядок: специальная комиссия готовит заключение, а руководитель ведомства принимает решение. Перечень информации, доступ к которой могут ограничивать, не публикуется.
Как исследователям стало труднее получать дела
В сентябре 2025 года исследователи столкнулись с отказами в выдаче дел из архивов в нескольких регионах. Иногда требовали подтверждение родства, а аналогичные ограничения зафиксированы в разных областях.
Росархив заявлял, что комиссия ещё не рассматривала дела и не принимала решений об ограничении доступа к запрошенным документам.
Как потомок репрессированных пытался отменить приказ
Адвокат изучает судьбы родственников, но не всегда может подтвердить родство документами. В апреле 2024 года МВД в Амурской области не выдало копию дела реабилитированного, сославшись на служебные сведения.
Истец подал иск в Верховный суд. В феврале 2026 года суд признал порядок законным и отказал в иске, а в мае решение осталось в силе после апелляции.
Как доступ ограничивали раньше
Исследователь в 2016 году получил акт расстрела прадеда из архива ФСБ. Но в 2019 году новосибирский госархив закрыл два партийных фонда КГБ и управления внутренних дел — по официальной версии — для проверки документов на секретность.
В 2020 году новосибирское УФСБ отказало в выдаче копий 26 протоколов Харбинской операции НКВД: они касались 2215 человек, 2119 из которых приговорили к расстрелу.
Почему власти ограничивают прошлое
Администрация объяснила новые меры защитой архивной информации от искажений и использования в интересах недружественных государств. Историк считает, что политика в отношении истории изменилась. Ограничения мешают готовить памятные книги, устанавливать имена жертв и узнавать судьбы родственников.
Такие меры затрудняют работу исследователей и проекты памяти о жертвах.
